[де:КОНСТРУКТОР] Терра-Прайм (СИ) - Лиманский Александр

— Садись, — сказал он. — Знакомься. Мой старпом. Федя, позывной Фид. Толковый парень, хоть и горячий.

Фид оторвался от тарелки и посмотрел на меня. Взгляд был быстрый, цепкий, из тех, которые за секунду считывают комплектацию, состояние снаряжения и степень угрозы, как сканер считывает штрихкод. Потом глаза сместились ниже, под стол, где Шнурок чавкал с энтузиазмом, от которого подрагивал поднос и подпрыгивали комки каши. Губы Фида дёрнулись.

— Слышал про тебя, — сказал он. Голос молодой, с хрипотцой, в которой угадывались то ли сигареты, то ли привычка отдавать команды на ветру. — Дед отбитый, говорят. Полковника скрутил, зверей из печки вытащил, с динозавром ходит, как с собакой. Хорошо, что ты с нами. Там будет жарко.

Дед отбитый. Второй раз за сутки. Формулировка прижилась. Надо бы нанести на броню, вместо тактического позывника.

Я сел на лавку, и она скрипнула подо мной с тем обречённым стоном, который издаёт мебель, понимающая, что была рассчитана совсем на другие нагрузки. Посмотрел на Фида. Молодой, быстрый, уверенный. Из тех, кто считает, что скорость решает всё, пока не встречает проблему, которую скоростью не решить.

Семёрка на предплечье говорила о том, что он из Группы Семь. Те самые разведчики, которые живут дольше месяца. Значит, не просто быстрый, а быстрый и умный, а это уже другой разговор.

Почему он здесь, а не с ними? В лоб такие вопросы не задают. Но подождем.

— Жду с нетерпением, — ответил я ровно.

Фид ухмыльнулся. Ухмылка была быстрая, острая, мелькнула и пропала, как вспышка фонарика. Он вернулся к тарелке и продолжил есть с той прикладной скоростью, с которой едят люди, привыкшие к тому, что завтрак может быть прерван сиреной, взрывом или командой «к бою» в любую секунду.

Гризли допил из кружки что-то мутное, отдалённо напоминающее чай, если его заваривать в солярке. Поставил кружку на стол и посмотрел на меня.

— Ждём отмашку, — сказал он негромко, чтобы слышали только мы трое. — Выдвигаемся, скорее всего, после полудня. Маршрут обсудим перед выходом. Подробности на месте.

Я кивнул. «Подробности на месте» на языке наёмников означало одно из двух: либо подробности действительно зависели от оперативной обстановки, либо Гризли не хотел обсуждать детали в столовой, где каждый второй мог оказаться ушами для Дымова, особиста, для кого-нибудь ещё из длинного списка людей, которым знать чужие маршруты было выгоднее, чем не знать.

— Сведи меня с прапором, — сказал я. — С Зубом. Надо скинуть барахло перед выходом.

Гризли повернул голову к Фиду. Тот поднял взгляд от тарелки, поймав жест, как ловят мяч, мгновенно и без лишних вопросов.

— Своди его, — сказал Гризли. — Пусть разгрузится. Потом на точку сбора. Не опаздывайте.

Фид кивнул.

Доскрёб ложкой остатки каши, отодвинул поднос и встал с лавки одним текучим движением, в котором не было ничего лишнего, ни замаха, ни раскачки, просто сидел, а в следующее мгновение уже стоял. Разведчик. Тело, которое экономило каждое движение, потому что в красной зоне лишнее движение, это лишний звук, а лишний звук, это обед для кого-нибудь зубастого.

Я доел свою порцию. Быстро, без церемоний, закидывая топливо в топку с тем же практическим равнодушием, с каким ел вчера. Шнурок под столом дожёвывал последние куски мяса, стуча хвостом по ножке лавки в ритме, который мог бы быть музыкальным, если бы у троодонов было чувство ритма. Судя по ударам, у Шнурка оно отсутствовало.

Я встал. Шнурок выскочил из-под стола и занял позицию у моей ноги, облизываясь и бодро поглядывая по сторонам. Сытый, выспавшийся, готовый к новым приключениям.

Фид посмотрел на него сверху вниз. Потом на меня.

— Он за нами пойдёт? — спросил с сомнением.

— Попробуй останови, — ответил я.

Фид хмыкнул.

Развернулся и направился к выходу. Его лёгкий развед-аватар двигался по проходу между столами с той непринуждённой ловкостью, с которой рыба скользит между камнями в ручье.

Я двинулся следом, протискиваясь между лавками с куда меньшей грацией. Шнурок цокал когтями за нами обоими, и тройка «разведчик-танк-динозавр» пересекла столовую под аккомпанемент шёпотов и косых взглядов, которые я уже начинал воспринимать как часть местного пейзажа.

Фид обернулся на ходу. Глаза мазнули по Шнурку, задержались на долю секунды, вернулись ко мне.

— Откуда зверюга? — поинтересовался он.

— Нашёл, — ответил я. — В ящике. В подвале.

— В каком подвале?

— Длинная история.

Фид снова хмыкнул. Принял ответ без дополнительных вопросов, что говорило о профессиональной привычке разведчика: не лезь за информацией, которую тебе не дают добровольно.

— Не кусается? — спросил он через пару шагов, покосившись на Шнурка, который в этот момент шипел на вентиляционную решётку в стене, приняв её, видимо, за затаившегося врага.

— Кусается, — признал я. — Но пока кусает только тех, кого я просил.

— А кого просил?

— Пока не было нужды.

Фид ухмыльнулся и больше не спрашивал.

Мы прошли через административный блок, миновали переход с гулким бетонным потолком, где под ногами хлюпала вода неизвестного происхождения, и вышли к жилому корпусу «расходников». Я задержался у двери казармы.

— Подожди, — сказал я. — Заберу кое-что.

Внутри было пусто. Утренний подъём разогнал обитателей по рабочим точкам, и только дежурный дремал за столом у входа, уронив голову на скрещённые руки.

Я прошёл к своей койке. Под нижним ярусом, у стены, лежал рюкзак, затянутый узлом, тот самый, в котором я тащил добычу с самого начала, с первого дня на Терра-Прайм. Мусор для одних, сырьё для других, товар для третьих. Всё, что я собрал, пока выживал в джунглях, дрался с мародёрами и ковырялся в обломках чужой техники.

Я подхватил рюкзак левой рукой. Ткань натянулась, содержимое лязгнуло и звякнуло, как мешок с гаечными ключами. Килограммов двадцать, прикинул я, покачав его на весу. Может, двадцать пять, если считать батареи, которые на ощупь казались мёртвыми, но содержали в себе редкоземельные элементы, за которые на любой базе давали неплохие деньги.

Закинул рюкзак на плечо и вернулся к Фиду.

— Барахло? — спросил он, глянув на рюкзак.

— Инвестиционный портфель, — ответил я.

Дальше шли молча. Через хозяйственный двор, мимо навесов с техникой, укрытой брезентом, мимо ряда цистерн, пахнувших соляркой и чем-то ещё, кислым, химическим, чего я не опознал. К складам ГСМ вела грунтовая дорожка, утоптанная колёсами тележек и ботинками тех, кто ходил сюда по делам, которые в накладных не отражались.

Каптёрка интенданта располагалась в пристройке к основному складу, в тесном помещении, которое, судя по запаху, когда-то использовалось для хранения химикатов, а теперь служило одновременно офисом, складом, комнатой переговоров и, если верить смятому одеялу на ящике в углу, спальней.

Зуб сидел за столом, заваленным бумагами, жестяными банками и коробками с маркировкой, которая не совпадала с содержимым. Я узнал его сразу. Тот самый прапорщик, который заселял меня в казарму, выдавая постельное бельё с таким выражением лица, будто каждая простыня отрывалась от его личного бюджета. Невысокий, кряжистый, с вечным прищуром хозяйственника, который знает цену каждому болту на складе и имеет с каждого свой процент.

В зубах у него дымилась самокрутка, свёрнутая из чего-то, что пахло не табаком, а скорее горелым сеном с примесью болотной тины. Дым висел в тесном помещении слоями, неподвижный в безветренном воздухе, и полный сенсорный диапазон «Генезиса» разложил эту вонь на составляющие с мучительной подробностью: ферменты местной флоры, спирт, окисленный металл и что-то остро-горькое, от чего защипало в носу.

— Здорово, Зуб, — сказал Фид от двери. Он не вошёл, а остался стоять у косяка, привалившись плечом, с видом человека, который в этой каптёрке бывал часто и знал, что внутри места хватает ровно на двоих, если второй не «Трактор». — Привёл человека. Свой. Надо хабар принять.